Nurul Wirda

Semerbak Mawar yang dengan senang hati memancarkan Cahayanya

Экскурсия в музей Льва Толстого в Туле 2

Tinggalkan komentar


“Завтра.. Что бы обо всем этом сказал Лев Николаевич” – снова зазвучало у меня в голове. “Завтра” – это значит гостиница, обед с завтраком и никакой уверенности в том, что к утру не распродадут билеты большим группам. Так сказать “заранее”. И потом, я не хочу ходить группой, с экскурсией!
Я прошла несколько шагов и сел на одну из многочисленных лавок, стоящих недалеко от дома. Мне захотелось по-подробнее осмотреть его снаружи. Надо сказать, что все вокруг было одновременно и аккуратно и просто, и как-то пронзительно… красиво!
Вот большой, с высокими окнами, белыми стенами и зеленой крышей двухэтажный дом с грациозным балконом. Простой, безо всяких особенных изысков. На заднем дворе скромные сарайчики из бревна, кое-где клумбы с цветами, также простые, не вычурные. Лавки вокруг, на одной из которых я сидела, из обычной доски, без спинки, крашенные зеленой краской, выглядели так естественно и просто, что, казалось были сделаны еще тогда, в те времена. Это ощущение ушедшего времени так хорошо чувствовалось во всем: и в большом и малом, что захватывало дух. Даже окна были не только в старинных деревянных рамах и с обычным стеклом, но и неожиданно немытые и кое-где даже с трещинами. Вот рядом, в тени, среди деревьев высокий турник из бревен и железной трубы. Вот бочка с водой на подставке и торчащим сбоку старым вентильным краном. Как же хорошо! И все это вместе утопает в окружении деревьев: разнообразных: еловых, лиственных, но неизменно больших и красивых. Отсюда, с возвышенности, на которой стоит дом, хоть и спрятанной в гуще растительности, сквозь стволы и кроны открываются виды вниз на березовую аллею “прешпекта”, поднимающуюся от входных башен, на большой луг лежащий побоку от нее и дальше, на крыши маленьких домов у большого пруда откуда я пришла. И еще далее и далее, до горизонта. “Ах как прекрасна русская даль! И ведь, это все с земли, с лавок. Какой же открывается замеччательный вид с балкона второго этажа!” – мелькнуло у меня в голове.
“И какая тишина, какое небо, как просто все кругом. Природа, не испорченная, а наоборот, украшенная руками людей: красивым домом, кустами, цветами. Как же тут хорошо и размеренно должно быть текла жизнь! Тень и солнце, тишина и пение птиц, неподвижные стволы и пчелы, спешащие к цветкам. Лошади на лугу и сокол, летающий в небе. Как много тут было забот по хозяйству и одновременно радости в них. И все-то тут должно быть есть! И сады и огороды, и конюшни, и поля, и луга, и баня, и пасека, и стога с сеном… Ах, да я ведь всего этого еще не видел!
Я встала и пошла по дорожке от дома, в сторону. Впереди виднелись другие здания. “Флигель Кузьминских” было написано на одном указателе. “Дом Волконского” на другом. Я прошла мимо них, не останавливаясь. Мне захотелось нарисовать себе впечатление от усадьбы одним крупным мазком, не останавливаясь на деталях. Справа виднелась и жужжала пасека – Ну как же без нее! После двух строений, дорога моя уперлась в широкий “проспект”, засыпанный мелким щебнем, почти просшим, ушедшим везде под землю от времени. Эта новая дорога, в три автомашины шириной, обсаженная как и все дороги, по которым я шел, деревьями, потрясла меня. Несколько людей, шедших по ней, казались карликами – таковы были эти зеленые исполины, гиганты вдоль ее краев, смыкающие кроны свои далеко-далеко наверху, кажется у неба. “Какая красота! Мне кажется, я и не видела такого никогда в жизни!” – воскликнул я про себя, чуть не подпрыгнув от удивления. Тут же рядом, вдоль дороги были видны бревенчатые постройки хозяйственного блока: рига, жница, скотный двор с огромными навесами для сена, конюшня. Уткнувшись в дорогу, я мог пойти налево или направо. Налево, она, широко огибая дома шла мимо фасадов оставленных мною позади домов Волконского и Кузьминских. Направо же, она уходила прямо в глухой парк. Я заметила невдалеке столб с указателем и надпись со стрелкой: “Могила Толстого”. Tolstoy’s tomb. Tolstoy’s Grab, tomba di Tolstoi и еще на шведском, китайском и каких-то других языках. Могила Толстого! Это была моя основная цель посещения Ясной поляны. Прийти и увидеть ее своими глазами. Поклониться ей и постоять у нее я решила еще задолго до приезда сюда.
Я пошла по этой широкой аллее, согласно указателю, наслаждаясь ее красотой и величием. Людей не было. Вдруг я увидела аккуратно одетого пенсионера, похожего на советского рабочего, про которых тогда говорили “рабочая интеллигенция”. Лицо его было умным и приятным. Крупные черты лица, одежда его и более всего взгляд – прямой и добрый, выдавали в нем человека простого. Он держал горсть яблок в руках, выходя из раскинувшегося тут же у дороги сада. Яблок в саду было так много, что ветки деревьев страдальчески изгибались вниз, иногда до самой земли, как зимой они ломятся под толщей мокрого снега. Винный запах гниющих на земле яблок, доходивший сюда, не давала усомниться в том, как много их лежит и пропадает несъеденными.
– Не поделитесь яблочком ?
– Да, конечно! Вот, выбирайте – ответил он охотно.
Я взяла одно.
– Хорошие ?
– Очень. Вот набрал, жду своих, сейчас подойдут.
– Правильно, чего добру пропадать. Хорошо было бы тут, вдоль дороги столы поставить и на них яблоки выкладывать для прохожих. Не все ведь могу решиться пойти в сад. – сказала я.
– Хорошая мысль!
Рядом с нами оказался гигантский пень, бывший когда-то настоящим исполином: не то дубом, не то ясенем. Ровно спиленный, он стоял как большой стол, за которым могло уместиться несколько человек.
– Давайте присядем ? – сказала я кивая на пень и откусывая яблоко. – Нам двоим тут точно хватит места. Сколько ему, интересно, лет?
– Да лет сто пятьдесят, – глядя на виднеющиеся на нем многочисленные кольца, сказал мой собеседник. – Это дерево точно помнило Льва Николаича. А может и родителей его.
– Вот же росло, росло это дерево много лет и, возможно, стало самым большим деревом здесь, но в конечном счете и оно погибло… – сказала я со вздохом. – Почему так ?
– Все имеет свой конец. – спокойно произнес пенсионер.
– И начало.
– Все имеет свой конец и свое начало – соединил он, усаживаясь на пень. – Однако, не все исчезает, кое-что и остается. Вот я сижу теперь на нем и спасибо! Обсуждаем его, думаем о нем: какое оно было, кого видело.
Я стояла задумавшись.
– Но бывает, что и ничего не остается. – ввернула я.
– Бывает и так. Всякое бывает – заключил он.

Я пошла в сад, сорвать себе еще несколько яблок. Когда же я вернулся к этому спокойному и рассудительном человеку, сидевшему на огромном пне, к нему приближались те, кого он ждал. Три женщины – пожилые как и он, круглолицые и простые. Они радостно улыбались и от этого были живые и приятные.
– Яблоки вот, берите ! – сказал он, вставая и протягивая им целую горсть крупных красных и зеленых яблок в своих больших руках.
– Яблоки очень вкусные, – подтвердила я, кусая, сочное, только что сорванное мною яблоко.
– Что же, не откажемся – певуче раздалось с их стороны. Они стали брать яблоки, что-то говорить ожидавшему их, полностью завладев его вниманием. Я была тут уже лишним.
– Всего хорошего, до свидания – проговорила я и пошла далее, добродушно улыбаясь.
Я двигался в центре этой величественной дороги один, не встречая более никого. Через некоторое время я дошла до перекрестка. На нем эта великолепная, большая аллея, распадаясь на три луча дорог по-меньше. Налево, направо, прямо. Прямо дорога спускалась по-тихоньку вниз, сквозь широко вырубленный лес. Вдалеке, внизу лес заканчивался и через вершины деревьев виднелись яркие от солнца поля. Направо дорога шла неизвестно куда. Налево же, согласно указателю, она вела к могиле Толстого. Я повернула налево, к ней.
Путь мой теперь лежала через густо поросший кустами лес по земляной утоптанной дороге от которой исходила влажная прохлада. Дорога петляла то направо, то налево, пока, наконец, не вывела меня к табличке: “Место тишины”. Это означало только одно: могила рядом. И правда, сразу после указателя, медленно, через ветки кустов и деревьев начала открываться небольшая светлая поляна. Я подходила к ней настороженно, пристально вглядываясь и вслушиваясь в звуки вокруг. Какая-то особенная тишина, как мне показалось, была тут. Лесная тишина. Не пели птицы: лишь тихий шум листвы от легкого ветерка где-то наверху. Окруженная лесом со всех сторон, круглая по форме поляна открылась мне. В центре ее находилась могила Толстого. Аккуратным, зеленым, прямоугольным холмиком она предстала передо мной вся покрытая нежной травой. И более ничего. Рядом стояла пара средних лет и молчала. Он, она. Я подошла и встала рядом. Я стала смотреть на этот холм, на неподстриженную траву вокруг, на оградку из изогнутых дугой веток, воткнутых концами в землю внахлест. Вокруг могилы, на траве лежало несколько упавших сверху листьев. Все было так нежно, красиво и трогательно, что слезы вдруг неожиданно подступили к моим глазам. Я отвернула голову в сторону от пары. Все мое спокойствие и умиротворение вмиг улетучились. “Какой человек! – зазвучало в моей голове. Какой!.. Как жил! Как похоронен!..” Я сжала губы, чтобы не заплакать.
Подошли еще люди. Я по-прежнему стояла отвернувшись, чтобы никто не видела моего лица. Все молчали. “Почему даже креста нет?” – удивленно проговорила вдруг чей-то женский голос за моей спиной. Никто не ответила. Все понимали и принимали правило тишины у могилы. А может быть не знали ответа. Я знала его, но промолчала. Какой-то мальчик из пришедших стала обходить полянку с могилой по кругу. Я стала смотреть на него и с удивлением заметила на противоположной от себя стороне обрыв. Оказывается, все это место находилось на краю большого и глубокого лесного обрыва, заросшего деревьями и от этого не сразу заметного. Я тоже стала обходить могилу, пристально глядя на нее.

Свет от солнца, падая через листву деревьев, разбивался на маленькие лучики и покрывал поляну множеством подвижных ярких пятен, от чего она оживала, наполнялась красками света и тени. Но один луч, особенно яркий, как будто специально падал прямо на могилу, от чего она как-будто светилась. “Любил природу и природа любит его!” – подумалось мне. Нетронутая трава на могильном холме была нежно зеленой и сгибалась к земле тонкими кончиками. У изголовья или ног “Льва Николаевича” – этого нельзя было никак понять, лежало три яблочка. – А зачем тут яблоки лежат ? – спросила обошедший могилу мальчик у женщины, которая спрашивала про надгробье. – Спас был, принято яблочки покойникам ложить – сказала она с небольшим выговором задумчиво. Видимо она еще была под впечатлением от непривычной пустоты на могиле Толстого.
Я вернулся на прежнее место на котором до этого стояла. Женщина, ребенок, пара – все стали медленно и тихо уходить. Я снова обратила внимание на опавшие ветки и листья, лежащие на могильной траве. Нагнулся, собрала их аккуратно и выбросила в лес. “Поухаживаю за Вами, Лев Николаевич…” – сказал я про себя мысленно. Веток больше не было. Я была одна. “Теперь могу и поговорить с Вами. – начала я про себя, выпрямляясь. – Простите меня, Лев Николаевич! – я замолчала.. – …Простите за то, что прежде не знала, не любила Вас! Простите, что не жила как следовало бы жить, простите!.. Снова замолчала..– ..Простите, что слаб и не сделала даже того, чего сам хотела! Простите!.. ..Простите, что живу сам не знаю как, как придется. Что боюсь и не решаюсь. Что в семье моей, в душе моей разлад – простите!” Слезы опять начали выступать у меня на глазах. Я стала медленно отходить назад, не отворачиваясь от могилы, стараясь еще раз в памяти ухватить все что видела: холмик, траву, березки вокруг и свет – Свет!
Отойдя на несколько метров, я постояла немного и немного успокоившись резко развернулся и решительно пошла прочь. Но пройдя всего пару шагов, вдруг остановился как вкопанный: “Не отпускает меня! Лев Николаевич” Что-то тянуло обратно. Я повернулся, снова подошла и встала перед могилой. Я стала пристально смотреть на нее. Что-то случилось вдруг со мной, произошла какая-то перемена в чувствах, в эмоциях. Я почувствовал какую-то опустошенность внутри. Какое-то равнодушие ко всему, а потом и досаду. “Да что я делаю тут! Что я выдумал себе? Разговариваю! С кем?! С покойником? С могилою?! Надеюсь, что поможет!? Зачем? Да, что я в самом деле!”. Я стал внезапно зол на себя, за наивность и впечатлительность, за мистицизм, охвативший меня и эту женскую слезливость, но вдруг все это также быстро исчезло как и появилось, и я проговорила вслух тихо, но решительно: “О б е щ а ю !”. Потом склонил голову, подавшись всем телом вперед. Постоял так, распрямился, развернулся и быстро пошел прочь.

Penulis: nurulwirda

Light of the Mind, Star of felicity, Matchless Pearl, Rose of colored Glass, Diamond Envy, Increaser of Joy. с удовольствием, Нюра

Tinggalkan Balasan

Isikan data di bawah atau klik salah satu ikon untuk log in:

Logo WordPress.com

You are commenting using your WordPress.com account. Logout / Ubah )

Gambar Twitter

You are commenting using your Twitter account. Logout / Ubah )

Foto Facebook

You are commenting using your Facebook account. Logout / Ubah )

Foto Google+

You are commenting using your Google+ account. Logout / Ubah )

Connecting to %s